ПРИЛОЖЕНИЕ I

О КРОВАВЫХ ЖЕРТВАХ В СЛАВЯНСКОМ ЯЗЫЧЕСТВЕ

Вопрос о кровавых жертвоприношениях является одним из тёмных пятен исторического язычества, в том числе и славянского. Этическая недопустимость подобных обрядов для современного человека очевидна, тем не менее, попробуем взглянуть на эти ритуалы с позиций «иной гуманности», и прислушаемся к мнению знаменитого скифолога Д. Раевского: «Современному человеку кажется, что жизнь древних наполнена жестокостью. Однако если бы древний скиф оказался в нашем мире, не исключено, что многие реалии нашей жизни показались бы ему не менее дикими и бесчеловечными».

Если наш современник, раздумывая о самом явлении или факте жертвоприношения, сосредотачивается на ужасе самого насильственного умерщвления, то человек архаичной культуры воспринимал это событие несколько иначе. Он видел в жертвоприношении некое целенаправленное действие, имеющее в конечном итоге благотворный эффект и предопределяющее достижение некой цели, полезной для общества… приводящее в конечном итоге к процветанию рода в целом. Совершенно очевидно, что во многих случаях, человек, приносимый в жертву, рассматривался, как герой, отдавший жизнь за други своя. Именно такую окраску имел обычай умерщвления «вестника к Богам» у гетов, подробно описанный Геродотом.

«Обычаи тавров таковы, – продолжает Геродот, – в жертву девственнице богине они приносят всякого эллина, потерпевшего кораблекрушение у берегов или захваченного в открытом море…голову насаживают на кол…Сами Тавры называют женское божество Ифигенией, дочерью Агамемнона…» (V век до нашей эры «История» Геродота, эпизод Троянской войны). Напомним, что по слову оракула девица Ифигения была принесена в жертву морскому божеству, во время полного штиля, парализовавшего флот царя Агамемнона.

Несомненно, что одним из важнейших факторов, обусловливающих психологическое восприятие явления смерти являются представления о загробной жизни. «Если этот предстоящий мир предполагается более счастливым, чем настоящий, ожидание его побуждает людей охотнее рисковать своей жизнью на войне, поддерживает обычай отправлять неизлечимо больных и престарелых в лучший мир и поощряет к самоубийству, если жизнь оказывается слишком тяжёлой» – пишет Э. Тайлор («Миф и обряд»)

С. М. Толстая отмечает, что у славян «кончина понимается как «второе рождение», а сопровождающий её обряд во многом сходен с обрядом родов». «Иное безвестное живленьице» часто сходно с жизнью, которую человек вел прежде. Иной мир обычно предстаёт неким подобием земной жизни… – обобщает Л. Н. Виноградова, – там так же светит солнце, поют птицы, цветут деревья. Есть поля и луга, стоят дома, где обитают души умерших. Они живут там такими же семьями, поджидая души новых умерших родственников, занимаются привычным трудом… Вместе с тем необычность этой страны отмечена тем, что это край изобилия, несметных богатств, где стоят золотые и серебряные дворцы, растут золотые плоды, текут молочные реки».



Б. А. Рыбаков, комментируя знаменитый рассказ Х века о похоронах знатного руса, принадлежащий перу Ибн-Фадлана, пишет: «Судя по этим записям у славян ещё до принятия христианства существовало представление о рае, о «красивом зеленом саде», в который обязательно попадают умершие. В отличие от христианства, считавшего, что небесный рай ещё нужно заслужить земными добрыми делами, славянский языческий рай был доступен и «самому уважаемому человеку» (похороны которого наблюдал Ибн-Фадлан) и его девушке и всей родне этой девушки. Заслуживать место в этом красивом саду будущего не нужно – он доступен и неизбежен».

Очевидно, что наличие такого желанного будущего снижало, а то и сводило на нет страх смерти у человека, обречённого жребием в жертву, не говоря о добровольном переходе жены вслед за мужем, или «подруги» за господином, как это описано Ибн-Фадланом.

Согласно работам Н. Велецкой, архаичный обряд «проводов на небо» отражен в ритуальном изготовлении и сожжении (утоплении) обрядовых кукол. В глубокой праславянской древности «проводы» касались нетрудоспособных престарелых членов общины, этот довольно распространенный обычай был хорошо известен и античным авторам: так стариков, достигших шестидесяти лет, ежегодно сбрасывали в Тибр. Но в корневом языческом мировоззрении такая смерть в интересах Рода всегда была добровольной и даже более того – почетной.

Письменные источники не подтверждают наличие мотива посланнической жертвы у славян, однако нет данных о том, что в жертву приносились именно уважаемые, достойнейшие члены общества, способные надлежащим образом представлять интересы рода перед лицом богов. Видимо, человеческие жертвоприношения в этом виде у славян отсутствовали. Но с возвышением на рубеже тысячелетий воинского культа Перуна и придания ему кроме функций природного бога Громовика особых властных качеств, создались условия для регулярных кровавых жертвоприношений пленников.



О «новом культе Перуна» пишет Л. Н. Гумилев: «Почему я говорю «новому», потому что он появился только в IХ веке. Это не моя идея, а академика Б. А. Рыбакова, и в данном случае он прав. Это был новый культ, связанный с движением викингов, начавшемся вIХ веке. До IХ века, хотя имя Перун и встречается, в частности в работе Прокопия Кесарийского, но в совершенно ином изложении. Культ человекоубийственного бога, бога, требующего крови, человеческих жертвоприношений, пришёл на Восток… вместе с викингами во время их походов. Проник он и на Запад, достиг даже Америки…» Однозначно ли прав большой ученый, совмещая двух Громовиков: Тора и Перуна в единого бога викингов?

Исследователи говорят об отсутствии следов человеческих жертв, начиная с праславянской эпохи до рубежа первого тысячелетия. Тем не менее источники IХ, Х и ХI веков свидетельствуют о ритуальном кровопролитии как бы заново возникшем в это время. Так Длугош сообщает, что у поляков в жертву приносились военнопленные, то же говорит и Лев Диакон о действиях воинов Святослава в Доростоле. Иоакимовская летопись говорит о принесении Святославом в жертву дружинников-христиан (ведущими здесь были не религиозные, а политические мотивы) Согласно славянским хроникам Гельмгольда славяне-язычники приносили в жертву христиан по жребию… Мотив жребия мы встречаем и в былинах о Садко. Адам Бременский рассказывает о том, как жители города Ретры умертвили христианского епископа, тело убитого было выброшено на улицу, а голова принесена в жертву Радегасту. Средневековый хронист Титмар, рассказывая о казни лютичами начальника взятого ими города и так же называет этот акт «жертвой богам».

В описании выбора жертвы доминирует мотив инородства, что косвенно свидетельствует о правоте Гумилева; Богу, дарующему победу, принадлежала вся добыча, в том числе и жизни пленников.

В «Повести временных лет» (Лаврентьевская летопись, запись за 983 год) упоминается гибель варяга Тура, чей сын согласно жребию был назначен в жертву (Перуну). Князь Владимир только что совершил удачный поход, и всеобщим желанием дружины было возблагодарить Бога Военной Грозы. Тур отказался выдать сына и погиб при штурме его дома. Летопись называет его христианином. Память варяга Тура с сыновьями приурочена к концу июля, что совпадает с ежегодным празднованием Перуновых дней.

Ряд исследователей отмечают обычай «строительной жертвы» у славян и других древних народов. Такие устойчивые легенды рассказывают о Новгородском кремле Детинце, якобы при закладке его стен был принесён в жертву маленький мальчик. По другой легенде башни Нижегородского кремля стали расти только после того, как строители поступили согласно обычаю и «взяли первого, кого увидели поутру». Это оказалась девица знатного рода, спешившая к реке за водой. Похожая легенда есть и о Царе-Колоколе, она повествует о юной дочери литейщика, бросившейся в кипящую бронзовую лаву, чтобы спасти отца от царского гнева. Есть чешская легенда о молодой княгине, замурованной в крепостную стену за проступок перед мужем. Для нее в стене было сделано небольшое отверстие, через него она до самой гибели кормила грудью ребенка.

Достаточно полно выразил суть этого явления М. Элиаде; «Человеческие жертвоприношения зафиксированы в истории религий… Эта жертва приносится по ряду причин: ради обеспечения плодородия полей (у кондов в Индии), ради поддержания жизни богов (как у ацтеков), для установления контактов с легендарными предками и недавно умершими родственниками, и наконец с целью повторения первоначальной жертвы,отражённой в мифе, что в свою очередь, должно обеспечить продолжение жизни (племя хайнувеле)».

«Чтобы тайная сила Земли не истощалась, люди издревле проводили ритуалы, призванные поддержать её и пополнить, не исключая даже человеческих жертвоприношений» – добавляет К. Амстронг.

Согласимся с тем, что моральные нормы в каждом обществе формируются на основе множества природных, экономических и духовных факторов. Нормы и ценности, существовавшие в древних языческих обществах, кажутся нам чуждыми и непонятными, но мы всегда оставляем за пращурами конечную правоту их поступков и суждений.

Заключительный вывод сделал М.Б. Новиков-Новгородцев:

Поскольку сакральное жреческое служение или обрядовое действие представляло собою, в первую очередь, повторение космогонических действий Божества, или событий его земной жизни (что нашло свое отражение в мистериях Осириса, античных трагедиях и в православном богослужении), то о бытовании в ряде традиций культа кровавых жертвоприношений можно сказать, что они являют собою повторение действий не божества, а его антагониста (например Сета, Керемета), а это значит, что совершающие их люди в действительности являются служителями культов подобных антагонистических архетипов, а их последователи представляют антисистему.

Жертвоприношения домашних животных и птиц ещё не ушли из нашей исторической памяти, и все ещё наличествует в ряде славянских и финно-угорских[А2] общин. Бытование таких жертв в современной обрядовой практике жрецов Мари-Эл объясняется сложным и трагическим путём, который прошел народ мари в борьбе за свою веру. В обряде кровь жертвенного животного замещала кровь врага, и давала выход накопившемся чувствам людей, тем самым умиротворяя их жажду справедливости.

Потребность в таких деяниях в современном обряде вызывает всё больше сомнений, и подавляющее большинство родноверов уверены в том, что кровь живых существ и само чудо жизни – наши величайшие святыни, коими ведают только Боги. Использование собственной крови жреца допускается в исключительных случаях. Так если обрядовый Огонь долго не разгорается, жрец «кормит Огонь» своей кровью, освящение личных оберегов и оружия кровью владельца означает нерушимый договор с духовным миром.


7825874921853956.html
7825978952110848.html
    PR.RU™