Ялмар Гулберг, шведский поэт, покончивший с собой в возрасте 63 лет из-за неизлечимой болезни

Ялмар Гулберг, шведский поэт, покончивший с собой в возрасте 63 лет из-за неизлечимой болезни
Предыдущая38394041424344454647484950515253Следующая


Когда я писал предисловие, мне казалось, что, завершив работу над этим исследованием, я найду ответ на занимавший меня вопрос. Не универсальный, для всех, – а индивидуальный, для себя. Для этого я прочел сотни биографий с мрачной концовкой, взвесил аргументацию сторонников и противников добровольной смерти (и те, и другие, как мог удостовериться читатель, бывают весьма убедительны), обзавелся целой коллекцией портретов писателей-самоубийц и попутно стяжал у знакомых репутацию некрофила.
Ясного ответа на вопрос, легитимен ли суицид с точки зрения высшего этического судьи, внутреннего закона, я, разумеется, так и не нашел.
Но кое-что все же прояснилось. Этими умозаключениями – собственно, даже не умозаключениями, а довольно смутными, путаными ощущениями – я и хочу закончить свое повествование.

Итог получился невелик, гора родила мышь.
Сначала – несколько высказываний, которые более всего стимулировали авторский мыслительный процесс в ходе работы над книгой:
«Если самоубийство позволено – значит, все позволено. Если не все позволено, значит самоубийство не позволено. Это бросает свет на природу этики, ибо самоубийство – это, так сказать, первородный грех… А может быть, самоубийство само по себе не хорошее и не плохое?» (Из записей Людвига Витгенштейна).
«Самоубийство есть самый великий грех человеческий…, но судья тут – един лишь Господь, ибо Ему лишь известно все, всякий предел и всякая мера» (Ф.М. Достоевский устами Макара Долгорукого).
И, наконец, лучший совет всем живущим:
«Жизнь – это мудрая капитуляция перед тем, что выше человеческого разумения» (Йост Меерло).
Общий вывод у меня получился такой: к самоубийству нет и не может быть единого отношения. Иногда оно – малодушие, истерия, осквернение великих таинств жизни и смерти. Иногда – единственный достойный выход. Подсказки нет и не может быть. Есть только примеры, только прецеденты, только мера мужества и терпения, отпускаемых каждому из нас сугубо индивидуально.
И еще есть притчи, метафоры, которые тоже позволяют что-то нащупать, угадать, уловить: о человеке – стороже своей души, Божьего имущества; о произвольно задутой или мирно догоревшей свече; об абсурдно мужественном Сизифе, который должен катить в гору свой камень; о слишком логичном инженере.
Напоследок могу предложить читателю две собственные метафоры, несколько противоречащие одна другой, – о пожарной лестнице и переэкзаменовке. Первая дает самоубийству индульгенцию, вторая нет. Решайте сами, какая вам больше по душе.
Если верить в существование Высшего Разума, то самоубийство – один из драгоценных даров Божьих. Это гарант свободы, возможность выбора, предоставленная нам милосердным Господом. Не хочешь жить – не живи, никто тебя насильно не заставит. И ведь как просто это стало именно теперь, на исходе второго христианского тысячелетия, когда в силу объективных и очевидных причин суицид повсеместно превратился в распространенное явление! Боишься боли? Можно без боли. Хочешь быстро – проглоти или вколи себе лошадиную дозу снотворного и транквилизаторов. Хочешь медленно и постепенно – для того есть наркотики. Сам не заметишь, как переместишься сначала в мир галлюцинаций, а затем и вовсе в мир иной. Возможность выбора между бытием и небытием утешает, дает возможность жить без мучительного страха. Уж последний-то, аварийный выход всегда имеется. Только прибегать к нему без нужды, судя по всему, не стоит. Если за окном есть пожарная лестница, это еще не значит, что по ней следует выбираться из квартиры на улицу. С аварийным выходом, натурально, живется спокойней, но выходить надо не через окно, корячась, пыхтя и пачкаясь в штукатурке, а цивилизованно, по-людски. Иначе – штраф. А если человек полез через окно, потому что в доме был пожар и оставаться не имелось никакой возможности, кто ж его осудит? Главный Милиционер (если Он есть) потом разберется, правильно ты поступил или совершил акт злостного хулиганства. Об этом, собственно, и цитата из Достоевского.
Теперь про экзамен – суждение уже совсем личное и отчасти даже фантастическое.
Как большинство людей моего поколения и воспитания, я не религиозен, но и не атеист – допускаю все возможные версии и гипотезы, завидую верованиям других людей и жалею, что не могу к ним присоединиться. Мысль о возможности самостоятельного, по собственным правилам, ухода из жизни мне, как и многим, придает экзистенциальной храбрости и согревает душу. Какая чудесная штука эвтаназия, думаю я. Если б еще избавиться от не объяснимого никакой логикой чувства вины… Тогда можно было бы жить, совсем ничего не боясь, как эпикурейцы. Коли все сложилось не так – всегда можно поставить точку. Без боли, без унижения и даже красиво.
Откуда же берется досадное ощущение внутреннего запрета? Закон не закон, но ведь на самом деле всегда чувствуешь, что правильно, а что неправильно, что делать можно, а чего ни в коем случае нельзя. Это не от христианского воспитания, которого не было.
Когда же я стал копаться в себе, постаравшись забыть обо всех прочитанных книгах, чтобы не путать привнесенное со своим собственным, верной нотой зазвучало примерно такое ощущение – отнюдь, впрочем, не оригинальное: жизнь – это какой-то многоступенчатый экзамен, который нужно сдать. Зачем? Не знаю.
Нет, знаю – чтобы не проходить переэкзаменовку. А она уже была, эта переэкзаменовка, и возможно, даже не раз. Я уже заваливался на этом экзамене раньше. Вот чем, вероятно, следует объяснять стоп-кадры под названием дежавю – неуловимые, но совершенно точные ощущения, что именно этот момент уже был, вплоть до мельчайших деталей. Будто на видеопленке вдруг мелькнула картинка из прежнего, стертого изображения, поверх которого ведется новая запись. Значит, до данного этапа своего экзамена я доходил и раньше. Пункт, на котором я «завалился» – впереди. Надо двигаться дальше по уже хоженному пути. Тут-то и возникает совершенно иррациональное, но, отчего-то кажется, верное чувство: самоубийство – это добровольное бегство с экзамена. Тебя не срезают, ты уходишь сам, добровольно обрекая себя на переэкзаменовку. Что ж, дело твое. Придешь осенью или на следующий год и начнешь все сначала.
Такая вот странная фантазия.




8111109277985836.html
8111150627585978.html
    PR.RU™